О биосоциальных исследованиях Владимира Павловича Эфроимсона и его борьбе за научную истину
Выступление на Конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Владимира Павловича Эфроимсона в Институте биологии развития им. Н.К. Кольцова 21 ноября 2008 года
Я буду сравнительно краток, так как представляю здесь другую, не биологическую епархию – философскую. Но с её представителями Владимир Павлович был тоже дружен.
Я познакомился близко с Владимиром Павловичем в 1980 году, был тогда профессором философского факультета МГУ. И раньше мы с ним иногда пересекались. Но с 1980 года у нас сложились дружеские отношения. Как ни удивительно это звучит, нас сблизил журнал «Коммунист». У меня в руках № 11 этого журнала за 1980 год. В этом номере была напечатана большая статья академика Дубинина, – вашего коллеги, – где он защищал позицию, выражавшую тогда важные принципы партийной идеологии о коммунистическом воспитании, о том, что генетические факторы не играют какой-либо роли в формировании личности. Ведь если есть нечто такое, что не подвластно руководству партии, то это недопустимо. Личность должна быть целиком и полностью управляемой, если какие-то генетические факторы препятствуют этому, то им не место в марксистской науке. Я, конечно, несколько утрирую, но, в общем-то, недалек от истины. Академик Дубинин выступил в органе ЦК КПСС журнале «Коммунист» со статьей «Наследование биологическое и социальное», где доказывал, что человек, так сказать, чистый продукт социальных отношений и что биологическая наследственность не играет никакой существенной роли в формировании личности. В этой связи он громил своих коллег – Астаурова, Эфроимсона и др. . Могу гордиться, что я тоже попал в эту компании.
Как это случилось? В то время газеты и научные журналы трубили о «выдающемся достижение советской науки», связанном с четырьмя слепоглухими воспитанниками Загорского интерната. Дело было в конце семидесятых годов. Не знаю, помнит ли кто-либо из вас об этом? Четверо слепых и глухих от рождения детей, лишенные человеческих навыков, пребывавших в полном мраке, были с полного нуля выведены на высокий интеллектуальный и культурный уровень – окончили психологический факультет МГУ. И всего этого советские ученые добились благодаря методам, основанным на марксистской теории личности, во главе с известным философом Э.В. Ильенковым. Вокруг этого развернулась большая пропагандистская компания, результатам «выдающегося достижения» была посвящена большая статья Э.В. Ильенкова в журнале «Коммунист» (1977, № 2). Это «достижение» удостоилось Государственной премии. По теме, связанной с этим «достижением» было защищено не менее 10 философских диссертаций и т.д. Совершенно случайно я обнаружил, что всё это чистейшая «липа»: никто из четверых выпускников МГУ не был слепым и глухим от рождения. Они утратили зрение и слух в довольно позднем возрасте (например, один из них, Юра Лернер, успел закончить третий класс школы, а в Загорский интернат поступил в семнадцатилетнем возрасте); при этом у двух из них сохранились остатки слуха, а у двух других остатки зрения. Я собрал и тщательно изучил все документальные данные по данному вопросу. Как профессор МГУ, я выступал в разных аудиториях, и везде подвергал резкой критике эту «липу», что вызывало, естественно, соответствующую реакцию. Примерно через месяц в партком МГУ пришло из журнала «Коммунист» письмо с указанием разобрать мое поведение, а в названой статье академика Дубинина были раскритикованы мои книги и основные публикации. Там звучали такие формулировки: «занимается злобными софистическими ухищрениями», «игнорирует азбучные истины исторического материализма», «тут налицо открытая ревизия марксистско-ленинского понимания природы сознания», «тут претензия на рекомендации с совершенно чуждых нам научных и идеологических позиций» и т.д. И в конце – вывод: «не подобной ли «философией» (в кавычках) «питаются» концепции некоторых других авторов, объясняющих генетическими факторами…особенности нравственного сознания (В. Эфроимсон. Родословная альтруизма (этика с позиций эволюционной генетики человека).– «Новый мир», 1971, №10)» (с. 73). Так журнал «Коммунист» невольно сделал мне комплимент. Владимир Павлович позвонил мне, и мы с ним стали как бы «друзьями по несчастью». Он тоже интересовался историей со слепоглухими и хорошо понимал идеологическую подоплеку произведенных фальсификаций. У него, конечно, не было ни малейших иллюзий насчет марксистско-ленинской философии, но вместе с тем, будучи подлинным интеллектуалом и творческой личностью, он высоко ценил философский уровень размышлений о человеке, о его биосоциальной природе. Он неоднократно выступал на философских конференциях и обсуждениях, в том числе и в Институте философии.
Философия – это не только мировоззренческие, метафизические, нравственные, но и эпистемологические проблемы, вопросы методологии науки, это анализ познавательных процессов на метанаучном уровне, куда выходит каждый крупный исследователь, ставящий перед собой масштабные проблемы. Именно на этом уровне нередко формируются новые идеи и концепции, особенно связанные с междисциплинарными подходами, что имеет прямое отношение к биосоциальной проблематике. Здесь возникают серьезные теоретические трудности, преодоление которых требует анализа и развития понятийного аппарата, создания новых концепций. Владимир Павлович очень хорошо это понимал, серьезно относился к методологии науки. Он был пионером в ряде новых направлений не только генетических, но и биосоциальных исследований, ставших особенно актуальными во второй половине прошлого века. Можно с полным правом утверждать, что его знаменитая работа «Родословная альтруизма» положила начало социобиологии. Это направление стало быстро развиваться на Западе лишь спустя 5-6 лет после опубликования «Родословной альтруизма» в 1971 году. К сожалению, западные ученые не знали о работах Владимира Павловича, его приоритет не был закреплен. Идеи социобиологии и соответствующие исследования получили широкое распространение. С ними связано новое направление теории познания – эволюционная эпистемология, в которую Владимир Павлович так же внес большой вклад своими новаторскими исследованиями генетических основ гениальности и таланта, тех наиболее продуктивных форм познавательной деятельности, которые требуют творческих действий и решений. Социобиология и эволюционная эпистемология заложили основу развития когнитивной науки – чрезвычайно значимого и весьма продуктивного направления современных исследований человека. И для этого направления работы В.П. Эфроимсона представляют первостепенный интерес, поскольку в них концептуально объединяются психологический и генетический планы изучения познавательной и творческой деятельности. Это же относится и к области педагогики, в которой Владимиром Павловичем были разработаны новые подходы, касающиеся не только обучения и отбора одаренных детей, но и вопросов воспитания лучших человеческих качеств. Я должен подчеркнуть, что богатейшее наследие Владимира Павловича Эфроимсона используется недостаточно. Не столь уж редко ученые, занимающиеся биосоциальной проблематикой, выдают за откровение то, что давно было выражено и исследовано в трудах В.П. Эфроимсона, они не считают себя обязанными внимательно изучить его публикации, ссылаться на них. Мы видим здесь столь частое для нашего времени проявление упадка научного этоса – искусно маскируемой недобросовестности, непомерной амбициозности, когда личный интерес ставится выше научных принципов объективности и справедливости.
Владимир Павлович был беспощаден к нарушителям принципов научного этоса, он удивлял нас своей поразительной принципиальностью и тем, что я бы назвал «подлинностью». Никаких мелких и хитроумных игр, столь свойственных нашей интеллигенции, которая успешно приспосабливалась к обстоятельствам того времени, весьма правдоподобно выстраивала свои объяснительные процедуры, особенно в области самооправдания. Она умело продуцировала искусный самообман. В этой области, кстати, люди достигают особых высот творчества. Интеллигенты – большие специалисты по таким вещам. А у Владимира Павловича ничего этого не было и в помине. Он был человеком удивительно честным, внутренне чистым и цельным. Никаких игр с собственной совестью, никаких компромиссов. С ним бывало тяжеловато. Даже мне. Я, бывало, тоже говорил ему, что мир сложен, что надо учитывать и то, и это, и десятое, и двадцать пятое. Так оно и есть по сути дела. Но это для нас. Он же был неуступчив и принципиален даже в мелочах. Никаких компромиссов с теми, кто даже в чем-то не слишком существенном отступает от принципов истины и нравственности.
Человек – слаб, есть весьма приличные люди, которые идут на компромиссы со своими убеждениями и со своей совестью, ради благополучия семьи уступают начальству, предпочитают промолчать, когда нужно выступить в защиту справедливости. Их наверное нельзя судить слишком жестко. Но есть просто подонки. Умные, энергичные подонки, они занимают ключевые посты, способны в любой социальной ситуации совершить такой маневр, который позволяет им остаться на плаву, сохранить руководящие позиции. Сегодня никто не называл имя Дубинина. Но о его роли в судьбе Владимира Павловича надо говорить обязательно. Позвольте мне привести одну цитату из книги Н. П. Дубинина «Вечное движение», вышедшей объемом в 30 печатных листов в Издательстве политической литературы при ЦК КПСС в 1989 году уже третьим изданием (и опять тиражом в 200 тысяч экземпляров). В этой книге наряду с беспардонными самовосхвалениями, многочисленными передержками в изложении истории советской науки и заведомо лживыми сведениями содержатся идеологические обвинения в адрес советских генетиков. И, конечно, в первом ряду – В.П. Эфроимсон. Читаем: «Эфроимсон выступил с ошибочными взглядами о якобы генетической обусловленности духовных и социальных черт личности человека. Это грозило уже серьезной идеологической опасностью. Возникла почва, способная взрастить жажду некритического возвеличивания ошибок прошедшего этапа. Вновь чуждая идеология, направленная на подавление личности человека, старалась проникнуть и отравить чистые источники нашей науки» (с. 419, курив мой- Д.Д.). Вот так Дубинин орудовал идеологической дубиной. В результате, пути публикации книг В.П. Эфроимсона были перекрыты.
Я хорошо помню, как последние девять лет своей жизни Владимир Павлович пытался издать свои замечательные книги «Генетика гениальности», «Педагогическая генетика», «Этика и генетика». Словно на работу, чуть ли не каждый день, он ходил в какую-то инстанцию, сидел в приемных академического или издательского начальства, просил, доказывал. В последние годы здоровье его ухудшилось, ему было тяжело, и он носил рукописи книг в маленьком рюкзачке за спиной. К кому только он не обращался! В Академию наук, в Академию медицинских наук, в различные издательства. Он обращался и к влиятельным философам, связанным с ЦК КПСС. Ему обещали, обещали…Был такой известный философ – академик Кедров, он тоже читал рукописи и обещал. Но потом пришел к выводу, что это не совсем сочетается с марксизмом-ленинизмом. Был еще один философ, занимавший высокий пост в ЦК КПСС, – академик Фролов, который тоже читал, около года читал, и тоже отказал в поддержке. Как бы чего не вышло! А одно его слово могло решить всё вопросы. Наконец, Президиум Академии медицинских наук принял решение об издании книги «Генетика гениальности». Владимир Павлович радостно сообщил эту новость. Уже издательство «Медицина» приняло ее к печати, уже ее включили в план. И вдруг все сорвалось: какому-то высокопоставленному чиновнику в ней показалось что-то идеологически сомнительным – как бы чего не вышло. Подобное повторялось несколько раз. Надо начинать все сначала. Это было в полном смысле слова хождение по мукам. И нужно было иметь очень большую силу духа, чтобы не сломаться, выдержать все это.
Единственное, что удалось Владимиру Павловичу (с помощью Елены Артемовны Кешман),– добиться депонирования «Гениальности и генетики» под названием «Биосоциальные факторы повышенной умственной активности» (М., 1982, в 2-х частях, 428 с. Депонент ВИНИТИ, № 1161). Я написал на эту работу рецензию, которую не без труда удалось опубликовать в журнале «Философские науки», и только благодаря смелости главного редактора журнала Владимира Спиридоновича Готта.
Владимир Павлович умер, так и не дождавшись выхода в свет своих книг. Он оставил рукописи нескольким своим друзьям и единомышленникам. Одну из них, рукопись «Гениальности и генетики», он дал мне. У Елены Артёмовны Кешман были самые важные, наиболее доработанные варианты рукописей всех трех книг. После смерти Владимира Павловича я несколько раз пытался издать его труды, и лишь с третьей попытки, и только с помощью Елены Артёмовны, которая внесла огромный, неоценимый вклад в это дело, нам удалось опубликовать книгу «Гениальность и генетика» (М., «Русский мир»,1998), в которую вошли «Педагогическая генетика», «Родословная альтруизма», список основных работ Владимира Павловича, его знаменитое интервью и две наши статьи о нем. Особенно значима статья Елены Артемовны, ярко освещающая основные этапы биографии Владимира Павловича Эфроимсона. В ней хорошо документирована, в самых разных планах представлена плодотворная, мужественная, героическая жизнь Владимира Павловича, которого не могли сломить сталинские лагеря, постоянные преследования, мощь бюрократической машины, козни титулованных негодяев. Его жизнь – образец и доказательство того, что сила благородного духа и высокие ценности действительно существуют. И это способно воодушевлять и питать жизненные силы многих из нас.
Я буду сравнительно краток, так как представляю здесь другую, не биологическую епархию – философскую. Но с её представителями Владимир Павлович был тоже дружен.
Я познакомился близко с Владимиром Павловичем в 1980 году, был тогда профессором философского факультета МГУ. И раньше мы с ним иногда пересекались. Но с 1980 года у нас сложились дружеские отношения. Как ни удивительно это звучит, нас сблизил журнал «Коммунист». У меня в руках № 11 этого журнала за 1980 год. В этом номере была напечатана большая статья академика Дубинина, – вашего коллеги, – где он защищал позицию, выражавшую тогда важные принципы партийной идеологии о коммунистическом воспитании, о том, что генетические факторы не играют какой-либо роли в формировании личности. Ведь если есть нечто такое, что не подвластно руководству партии, то это недопустимо. Личность должна быть целиком и полностью управляемой, если какие-то генетические факторы препятствуют этому, то им не место в марксистской науке. Я, конечно, несколько утрирую, но, в общем-то, недалек от истины. Академик Дубинин выступил в органе ЦК КПСС журнале «Коммунист» со статьей «Наследование биологическое и социальное», где доказывал, что человек, так сказать, чистый продукт социальных отношений и что биологическая наследственность не играет никакой существенной роли в формировании личности. В этой связи он громил своих коллег – Астаурова, Эфроимсона и др. . Могу гордиться, что я тоже попал в эту компании.
Как это случилось? В то время газеты и научные журналы трубили о «выдающемся достижение советской науки», связанном с четырьмя слепоглухими воспитанниками Загорского интерната. Дело было в конце семидесятых годов. Не знаю, помнит ли кто-либо из вас об этом? Четверо слепых и глухих от рождения детей, лишенные человеческих навыков, пребывавших в полном мраке, были с полного нуля выведены на высокий интеллектуальный и культурный уровень – окончили психологический факультет МГУ. И всего этого советские ученые добились благодаря методам, основанным на марксистской теории личности, во главе с известным философом Э.В. Ильенковым. Вокруг этого развернулась большая пропагандистская компания, результатам «выдающегося достижения» была посвящена большая статья Э.В. Ильенкова в журнале «Коммунист» (1977, № 2). Это «достижение» удостоилось Государственной премии. По теме, связанной с этим «достижением» было защищено не менее 10 философских диссертаций и т.д. Совершенно случайно я обнаружил, что всё это чистейшая «липа»: никто из четверых выпускников МГУ не был слепым и глухим от рождения. Они утратили зрение и слух в довольно позднем возрасте (например, один из них, Юра Лернер, успел закончить третий класс школы, а в Загорский интернат поступил в семнадцатилетнем возрасте); при этом у двух из них сохранились остатки слуха, а у двух других остатки зрения. Я собрал и тщательно изучил все документальные данные по данному вопросу. Как профессор МГУ, я выступал в разных аудиториях, и везде подвергал резкой критике эту «липу», что вызывало, естественно, соответствующую реакцию. Примерно через месяц в партком МГУ пришло из журнала «Коммунист» письмо с указанием разобрать мое поведение, а в названой статье академика Дубинина были раскритикованы мои книги и основные публикации. Там звучали такие формулировки: «занимается злобными софистическими ухищрениями», «игнорирует азбучные истины исторического материализма», «тут налицо открытая ревизия марксистско-ленинского понимания природы сознания», «тут претензия на рекомендации с совершенно чуждых нам научных и идеологических позиций» и т.д. И в конце – вывод: «не подобной ли «философией» (в кавычках) «питаются» концепции некоторых других авторов, объясняющих генетическими факторами…особенности нравственного сознания (В. Эфроимсон. Родословная альтруизма (этика с позиций эволюционной генетики человека).– «Новый мир», 1971, №10)» (с. 73). Так журнал «Коммунист» невольно сделал мне комплимент. Владимир Павлович позвонил мне, и мы с ним стали как бы «друзьями по несчастью». Он тоже интересовался историей со слепоглухими и хорошо понимал идеологическую подоплеку произведенных фальсификаций. У него, конечно, не было ни малейших иллюзий насчет марксистско-ленинской философии, но вместе с тем, будучи подлинным интеллектуалом и творческой личностью, он высоко ценил философский уровень размышлений о человеке, о его биосоциальной природе. Он неоднократно выступал на философских конференциях и обсуждениях, в том числе и в Институте философии.
Философия – это не только мировоззренческие, метафизические, нравственные, но и эпистемологические проблемы, вопросы методологии науки, это анализ познавательных процессов на метанаучном уровне, куда выходит каждый крупный исследователь, ставящий перед собой масштабные проблемы. Именно на этом уровне нередко формируются новые идеи и концепции, особенно связанные с междисциплинарными подходами, что имеет прямое отношение к биосоциальной проблематике. Здесь возникают серьезные теоретические трудности, преодоление которых требует анализа и развития понятийного аппарата, создания новых концепций. Владимир Павлович очень хорошо это понимал, серьезно относился к методологии науки. Он был пионером в ряде новых направлений не только генетических, но и биосоциальных исследований, ставших особенно актуальными во второй половине прошлого века. Можно с полным правом утверждать, что его знаменитая работа «Родословная альтруизма» положила начало социобиологии. Это направление стало быстро развиваться на Западе лишь спустя 5-6 лет после опубликования «Родословной альтруизма» в 1971 году. К сожалению, западные ученые не знали о работах Владимира Павловича, его приоритет не был закреплен. Идеи социобиологии и соответствующие исследования получили широкое распространение. С ними связано новое направление теории познания – эволюционная эпистемология, в которую Владимир Павлович так же внес большой вклад своими новаторскими исследованиями генетических основ гениальности и таланта, тех наиболее продуктивных форм познавательной деятельности, которые требуют творческих действий и решений. Социобиология и эволюционная эпистемология заложили основу развития когнитивной науки – чрезвычайно значимого и весьма продуктивного направления современных исследований человека. И для этого направления работы В.П. Эфроимсона представляют первостепенный интерес, поскольку в них концептуально объединяются психологический и генетический планы изучения познавательной и творческой деятельности. Это же относится и к области педагогики, в которой Владимиром Павловичем были разработаны новые подходы, касающиеся не только обучения и отбора одаренных детей, но и вопросов воспитания лучших человеческих качеств. Я должен подчеркнуть, что богатейшее наследие Владимира Павловича Эфроимсона используется недостаточно. Не столь уж редко ученые, занимающиеся биосоциальной проблематикой, выдают за откровение то, что давно было выражено и исследовано в трудах В.П. Эфроимсона, они не считают себя обязанными внимательно изучить его публикации, ссылаться на них. Мы видим здесь столь частое для нашего времени проявление упадка научного этоса – искусно маскируемой недобросовестности, непомерной амбициозности, когда личный интерес ставится выше научных принципов объективности и справедливости.
Владимир Павлович был беспощаден к нарушителям принципов научного этоса, он удивлял нас своей поразительной принципиальностью и тем, что я бы назвал «подлинностью». Никаких мелких и хитроумных игр, столь свойственных нашей интеллигенции, которая успешно приспосабливалась к обстоятельствам того времени, весьма правдоподобно выстраивала свои объяснительные процедуры, особенно в области самооправдания. Она умело продуцировала искусный самообман. В этой области, кстати, люди достигают особых высот творчества. Интеллигенты – большие специалисты по таким вещам. А у Владимира Павловича ничего этого не было и в помине. Он был человеком удивительно честным, внутренне чистым и цельным. Никаких игр с собственной совестью, никаких компромиссов. С ним бывало тяжеловато. Даже мне. Я, бывало, тоже говорил ему, что мир сложен, что надо учитывать и то, и это, и десятое, и двадцать пятое. Так оно и есть по сути дела. Но это для нас. Он же был неуступчив и принципиален даже в мелочах. Никаких компромиссов с теми, кто даже в чем-то не слишком существенном отступает от принципов истины и нравственности.
Человек – слаб, есть весьма приличные люди, которые идут на компромиссы со своими убеждениями и со своей совестью, ради благополучия семьи уступают начальству, предпочитают промолчать, когда нужно выступить в защиту справедливости. Их наверное нельзя судить слишком жестко. Но есть просто подонки. Умные, энергичные подонки, они занимают ключевые посты, способны в любой социальной ситуации совершить такой маневр, который позволяет им остаться на плаву, сохранить руководящие позиции. Сегодня никто не называл имя Дубинина. Но о его роли в судьбе Владимира Павловича надо говорить обязательно. Позвольте мне привести одну цитату из книги Н. П. Дубинина «Вечное движение», вышедшей объемом в 30 печатных листов в Издательстве политической литературы при ЦК КПСС в 1989 году уже третьим изданием (и опять тиражом в 200 тысяч экземпляров). В этой книге наряду с беспардонными самовосхвалениями, многочисленными передержками в изложении истории советской науки и заведомо лживыми сведениями содержатся идеологические обвинения в адрес советских генетиков. И, конечно, в первом ряду – В.П. Эфроимсон. Читаем: «Эфроимсон выступил с ошибочными взглядами о якобы генетической обусловленности духовных и социальных черт личности человека. Это грозило уже серьезной идеологической опасностью. Возникла почва, способная взрастить жажду некритического возвеличивания ошибок прошедшего этапа. Вновь чуждая идеология, направленная на подавление личности человека, старалась проникнуть и отравить чистые источники нашей науки» (с. 419, курив мой- Д.Д.). Вот так Дубинин орудовал идеологической дубиной. В результате, пути публикации книг В.П. Эфроимсона были перекрыты.
Я хорошо помню, как последние девять лет своей жизни Владимир Павлович пытался издать свои замечательные книги «Генетика гениальности», «Педагогическая генетика», «Этика и генетика». Словно на работу, чуть ли не каждый день, он ходил в какую-то инстанцию, сидел в приемных академического или издательского начальства, просил, доказывал. В последние годы здоровье его ухудшилось, ему было тяжело, и он носил рукописи книг в маленьком рюкзачке за спиной. К кому только он не обращался! В Академию наук, в Академию медицинских наук, в различные издательства. Он обращался и к влиятельным философам, связанным с ЦК КПСС. Ему обещали, обещали…Был такой известный философ – академик Кедров, он тоже читал рукописи и обещал. Но потом пришел к выводу, что это не совсем сочетается с марксизмом-ленинизмом. Был еще один философ, занимавший высокий пост в ЦК КПСС, – академик Фролов, который тоже читал, около года читал, и тоже отказал в поддержке. Как бы чего не вышло! А одно его слово могло решить всё вопросы. Наконец, Президиум Академии медицинских наук принял решение об издании книги «Генетика гениальности». Владимир Павлович радостно сообщил эту новость. Уже издательство «Медицина» приняло ее к печати, уже ее включили в план. И вдруг все сорвалось: какому-то высокопоставленному чиновнику в ней показалось что-то идеологически сомнительным – как бы чего не вышло. Подобное повторялось несколько раз. Надо начинать все сначала. Это было в полном смысле слова хождение по мукам. И нужно было иметь очень большую силу духа, чтобы не сломаться, выдержать все это.
Единственное, что удалось Владимиру Павловичу (с помощью Елены Артемовны Кешман),– добиться депонирования «Гениальности и генетики» под названием «Биосоциальные факторы повышенной умственной активности» (М., 1982, в 2-х частях, 428 с. Депонент ВИНИТИ, № 1161). Я написал на эту работу рецензию, которую не без труда удалось опубликовать в журнале «Философские науки», и только благодаря смелости главного редактора журнала Владимира Спиридоновича Готта.
Владимир Павлович умер, так и не дождавшись выхода в свет своих книг. Он оставил рукописи нескольким своим друзьям и единомышленникам. Одну из них, рукопись «Гениальности и генетики», он дал мне. У Елены Артёмовны Кешман были самые важные, наиболее доработанные варианты рукописей всех трех книг. После смерти Владимира Павловича я несколько раз пытался издать его труды, и лишь с третьей попытки, и только с помощью Елены Артёмовны, которая внесла огромный, неоценимый вклад в это дело, нам удалось опубликовать книгу «Гениальность и генетика» (М., «Русский мир»,1998), в которую вошли «Педагогическая генетика», «Родословная альтруизма», список основных работ Владимира Павловича, его знаменитое интервью и две наши статьи о нем. Особенно значима статья Елены Артемовны, ярко освещающая основные этапы биографии Владимира Павловича Эфроимсона. В ней хорошо документирована, в самых разных планах представлена плодотворная, мужественная, героическая жизнь Владимира Павловича, которого не могли сломить сталинские лагеря, постоянные преследования, мощь бюрократической машины, козни титулованных негодяев. Его жизнь – образец и доказательство того, что сила благородного духа и высокие ценности действительно существуют. И это способно воодушевлять и питать жизненные силы многих из нас.
Список статей: